Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

Тень в Толедо

Смотреть и видеть

Нас повело неведомо куда.
Пред нами расступались, как миражи,
Построенные чудом города,
Сама ложилась мята нам под ноги...
(Арс. Тарковский)

DSCN5801

Collapse )


... А эти
Мои писанья пробой назовем.
Я не скажу, что мне они по нраву,
Но раз мои, я их хвалю по праву.
(Ю. Словацкий)

Collapse )
Дали

Эйнштейн - 140

Отметим День рождения Альберта Эйнштейна.
Одним из его вечных спутников был, как известно, Моцарт.
Вот свидетельство Ганса Билана, соученика Эйнштейна по школе Аарау:
"Однажды мы встретились с Эйнштейном в столовой школы в Аарау, где нам всегда было так весело. Мы хотели играть сонаты Моцарта. Когда запела скрипка Эйнштейна, мне показалось, что стены комнаты расширились и впервые подлинный Моцарт предстал передо мной в ореоле эллинской красоты с его ясными линиями, то шаловливо грациозными, то могучими и возвышенными. "Это божественно, мы должны повторить!" - воскликнул Эйнштейн".
(Цит. по кн.: Б.Г. Кузнецов. Эйнштейн. Жизнь, смерть, бессмертие. - М.: Наука, 1972. - С. 556.)
Эйфелева башня

Парижские тайны

Захотелось вдруг вспомнить одну парижскую позапрошлогоднюю прогулку (8 июня).
Покажу некоторые фотки того вечера, когда мы только приехали в Париж и от нашей гостиницы на Монпарнасе пошли гулять, с радостью осознавая (в противоположность тому, что написано у Бродского), что на улице, чай, Франция. Комментарии минимальны (на подробные нет ни сил, ни времени; ну, и всё же мой журнал - не туристический справочник).
Мы шли по прямой как стрела и длиннющей улице Сен Жак (точнее, сначала улица предместья - faubourg - Сен Жак):

SAM_5068.JPG

Collapse )
Сагрестани

Эйнштейн

Вчера ведь было 135 лет Альберту Эйнштейну. Но я вчера был так замордован на работе (что имеет и положительный эффект: доказываешь, например, теорему композиции нормальных алгорифмов или теорему дедукции для теории L и ни о чем больше не думаешь), что ничего писать здесь не мог (да и забыл я, честно говоря, про славную дату).
Благодаря Эйнштейну мы, в частности, поняли, что обитаем в трехмерной квазисферической проекции 4-мерного пространственно-временного гиперболического мира. Хотя и не только это, конечно.
У Эйнштейна были две могучие духовные опоры: Моцарт и Достоевский. Про Достоевского он, в частности, сказал: "Достоевский дает мне больше, чем любой мыслитель, больше, чем Гаусс". Эта оценка дорогого стоит, особенно для нас, русских. И еще одной фразой, которая стоит многих литературоведческих трудов, он схватил сущность искусства Достоевского: "Достоевский хотел раскрыть нам загадку духовного бытия и сделать это как можно яснее, без комментариев". "Без комментариев" я склонен интерпретировать в байроновском духе, когда во вступлении к "Дон Жуану" Байрон, издеваясь на метафизическими экспликациями Кольриджа, писал:

And Coleridge, too, has lately taken wing,
But like a hawk encumber'd with his hood, -
Explaining metaphysics to the nation -
I wish he would explain his Explanation.

(И Кольридж-метафизик тоже тут,
Но колпачок соколику мешает;
Он многое берется объяснять,
Да жаль, что объяснений не понять.)*

"Объяснений не понять": конечно, в таком переводе хитрое сопоставление объектного и мета- уровней в байроновском тексте (о чем писал Борхес) исчезает, но как тут точно перевести? Боюсь, задача неразрешимая.
__________________
*Перевод Т. Гнедич.
Сагрестани

Лесков, Мадрид и еще кое-что

Читаю роман Лескова "На ножах".
Великолепно! Прежде всего, такого русского языка мы уже почти не слышим и не видим. Приходится пробавляться чапаевыми, пустотами, плинтусами, кукоцкими и их казусами (последнее еще далеко не худший вариант). Но вообще, как я понимаю, наша новая изящная словесность расцветает под сенью девушек в цвету: литературные дамы завоевали беллетристический Олимп и не собираются своих завоеваний уступать.
(Почему-то я сразу вспоминаю фразу из диккенсовского "Мартина Чезлвита": "Мистер <...> был окочательно сбит с толку, а двум литературным дамам и сбиваться было не с чего".)

"Парижское утро начинается очень рано в том, далеко не аристократическом квартале, где среди rue de Seine местился назамечательный Hotel de Maroc, избранный по особым соображениям Бодростиной для ее жительства. На заре звонкие плиты узких тротуаров оглашаются громким хлопаньем тяжелой обуви работников, рано покидающих свои постели и поспешающих к делу. Вслед затем раздаются звонки и слышится стук железных скоб у дверей лавчонок, где эти же рабочие добиваются получить свою утреннюю порцию мутного абсенту; затем гремят фуры перевозчиков мебели, бегут коммисионеры со своими носилками, кухарки со своими саками, гризетки со своими корзинками и кошками, и... день настал со всею его суетой: спать невозможно".
(Н. С. Лесков. На ножах, часть пятая, глава первая.)

Под чтение этого абзаца меня посетило воспоминание об одной летней ночи в Мадриде. Мы вернулись из Толедо, порядком устали и даже не пошли гулять по вечернему Мадриду, а легли спать. Но вот это-то как раз и было почти невозможно. Там, где местился наш отель "Карлос V" (на небольшой улице Maestro Victoria, перпендикулярной уютной пешеходной calle del Arenal, соединяющей Puerta del Sol с площадью Оперы - Plaza Isabel II), всегда было шумно (и никакие закрытые евроокна почти не спасали), но в ту ночь (с 22 на 23 июня прошлого года) было что-то совершенно жуткое. Почти всю ночь к нам то приближался, то удалялся какой-то флэшмоб с дикими криками и песнями. Думаешь - все, вроде стихло, ушли, но не тут-то было! Через несколько минут все опять продолжается с новой силой. Стихло где-то уже под самое утро, когда светало. Наутро меня даже слегка пошатывало, но в путешествии силы восстанавливаются быстро, и наступивший день был весьма насыщен и интересен.

Вчера мои слушатели 2-го образования поблагодарили меня за лекцию. Это всегда приятно, тем более, что в прошлую пятницу они у меня заметно подувяли под теорию полуколец. А вчера я рассказывал уже о приложених, и атмосфера заметно оживилась.
И все же я не понимаю, как можно не понимать математику в ее основных положениях, абсолютно, кристально прозрачных. Чего не скажешь о теориях в гуманитарных науках, в которых логическая муть так еще со школьных лет раздражала меня, что я, при всем своем большом интересе к гуманитарной сфере, никогда даже не думал о гуманитарной профессии. Очень часто дефиниции там построены по принципу "это когда". О принципе этом я знаю от мамы, а она почерпнула его из бесед с академиком Сергеем Евгеньевичем Севериным. Он говорил: "Слабому студенту надо помочь на зкзамене подсказкой. Ну, забыл он какое-то определение. Так вы намекните ему: как же, это очень просто, это когда... И тут голова студента обретает ясность, и он, радостно спохватившись, выпаливает: ах, точно, это когда и т.д. и т. п.".
Но в книгах, например, по теории музыки, такого сорта определения приводили меня в ярость, и я тут же бросал читать. Конечно, я был неправ, и нельзя требовать в этих науках той же логики, что в науках дедуктивных. Тут все гораздо сложнее, а математика ведь самая простая наука. Главное, что знать (помнить) ничего не надо, а надо уметь вывести.
Сагрестани

Ошибка

Забавная ошибка у Берберовой:
"Но вот прошли годы и научили меня видеть мир, как сферу, с радиусом, равным бесконечности, с центром в каждой точке этой сферы" (с. 72-73).
Мадам перепутала сферу с шаром. Мысль, впрочем, заимствована у Паскаля: "Вселенная - это круг, окружность которого нигде, а центр - везде". Но у него все четко.
Далее очередной "физико-математический" экскурс гуманитария:
"...сфера вмещает все - и мир Евклида, и мир Эйнштейна, и все миры, которые придут им на смену".
Строго говоря, миру Евклида надо противопоставлять не мир Эйнштейна, а мир Лобачевского или Римана; равно как и миру Эйнштейна - мир Ньютона. Путает автор геометрию с физикой.
Гуманитарию простительно, конечно, да и не в этом суть этого замечательного во всех отношениях текста. Хотя, коль уж пишешь о "мирах", сферах и шарах, можно было и выучить все эти нехитрые вещи. Не теорему же новую доказывать.
Тут меня один робеющий студиозус спросил с детской невинностью, можно ли ему теорему сформулировать своими словами. Я ответил, что ее нужно формулировать точно. Да и вообще-то "своими словами" можно пересказать басню или даже роман, а в математике "своих слов", в сущности, нет. Возможны некоторые вариации стиля изложения. А теорема сама себя формулирует и сама себя доказывает, хотя и через посредство субъекта-математика.
upd: Другими словами, в искусстве (и даже в мысли об искусстве) очевиден примат эмпирического субъекта над трансцендентальным (отсюда, между прочим, огромная роль эмоций и вообще всякой "психологии"), а в науке - наоборот. Говорят, что на одном из семинаров Ландау докладчик не удержался и стал говорить, каких переживаний, разочарований и восторгов, стоил ему полученный результат. Дау резко его оборвал, сказав: "Это может интересовать только вашу жену".
Сагрестани

Скромность, которая украшает

Мне очень нравится такой анекдот про Альберта Эйнштейна:

Как-то его спросили, почему он не ведет дневника. "Но зачем?"- наивно удивился ученый. "Ну как: чтобы записывать пришедшие вам в голову удачные мысли". "Но за всю жизнь мне в голову пришли только две удачные мысли".
Collapse )
Сагрестани

Пазолини - "Теорема"

Кольридж прав:

And to be wroth with one we love,
Doth work like madness in the brain

Эти строки могли бы подойти эпиграфом к фильму. Хотя тут скорее не гнев, а горькое сожаление, даже отчаяние, как в конце "Скучной истории":

"Нет, не оглянулась. Черное платье в последний раз мелькнуло, затихли шаги... Прощай, мое сокровище!"

Почему "Теорема"? Я не думаю. что из-за "развалин геометрии", как нас хотят наивно уверить некоторые комментаторы.

Здесь слово имеет свой прямой, исходный, смысл: зрелище, театр, divadlo (очень точное чешское слово). То, что нужно только смотреть, но не нужно понимать (через ratio) - как и фильмы Тарковского и, особенно, Параджанова (с которым у Пазолини много общего). Рассказывали, между прочим, что Тарковский, работая с актерами в "Жертвоприношении", просил ни в коем случае не строить роли через интеллект.
Раньше я пытался "понять". Посмотрев "Теорему" впервые, я записал в дневнике:

"Теорема" Пазолини. К сожалению, вдруг прекратилась передача, и фильм не записался до конца. Что я думаю: Пазолини снимает картины о явлении богов и мифических персонажей в современный мир, и здесь, в "Теореме", показано явление бога Эроса. Эрос-андрогин. Бисексуальность.
(10 окт. 1997 г.)

Да, "в молодые наши леты" мы часто хотим истолковать вещи рационально, веря в то, что посредством разума все познаваемо, помня формально о словах Гамлета, но, в сущности, не придавая им должного значения. А ведь есть вещи в принципе иррациональные, как-то постигаемые, но не понимаемые через логику. Как однажды заметил Н.В. Тимофеев-Ресовский, если бы мир был устроен полностью математически, то впору было бы удавиться. Впрочем, логика не есть математика (к счастью). Но и от инструмента логики в высшем смысле (как у Гегеля) тоже многое ускользает. Да и сам великий "панлогист" выстроил в своей логике конструкции ускользания: сущность есть бытие, ускользающее от меры; материя есть сущность, ускользающая от формы...
Нам навязывают (и даже сам автор в какой-то мере) этакое социологическое толкование: фильм показывает обреченность буржуазии, разоблачает ее мир, т.е. мир, построенный на частной собственности. Кстати говоря, тема разоблачения (как физического, так и метафизического) есть, и правда, одна из основных в фильме (как и в "Забриски пойнт" Антониони и, отчасти, в "Скромном обаянии..." Бунюэля). Но это все поверхностно (как и всякая социология) и сути не схватывает. Декларирует политическую позицию, и только.

Нужно СМОТРЕТЬ, не нужно понимать.

Пазолини, как всегда, точен в выборе музыки. Реквием Моцарта, куски которого звучат за кадром, производит тут поистине страшное впечатление. Слышишь, что этой музыкой человеку говорится что-то в последний раз. Пусть мы много раз переслушиваем, все равно, каждый раз будет последним. Последним не для того, кто говорит, а для того, кому говорят. "Когда пред небом в подлинности голой...". Возможно, тем самым автор (вольно или невольно, не имеет значения) подчеркивает мифическое АРХЭ, убивающее время (в прямом смысле, а не как бездельники его "убивают"). Чисто мифические детали картины: новая служанка - тоже Эмилия ("слипание" мифических персонажей с одинаковыми именами, как в "Иосифе" Т. Манна многочисленные Елиезеры), а "прежняя", ушедшая из дома Эмилия, закапываясь в землю, превращается в источник, родник слез - чисто мифическое перевоплощение. Человек-река, человек-дерево...