June 23rd, 2013

Дали

"Все к лучшему"

Она была гениально точна в своей философии жизни:

Но тикают часы, весна сменяет
Одна другую, розовеет небо,
Меняются названья городов,
И нет уже свидетелей событий,
И не с кем плакать, не с кем вспоминать.
И медленно от нас уходят тени,
Которых мы уже не призываем,
Возврат которых был бы страшен нам.
И, раз проснувшись, видим, что забыли
Мы даже путь в тот дом уединенный,
И задыхаясь от стыда и гнева,
Бежим туда, но (как во сне бывает)
Там все другое: люди, вещи, стены,
И нас никто не знает - мы чужие.
Мы не туда попали… Боже мой!
И вот когда горчайшее приходит:
Мы сознаем, что не могли б вместить
То прошлое в границы нашей жизни,
И нам оно почти что так же чуждо,
Как нашему соседу по квартире,
Что тех, кто умер, мы бы не узнали,
А те, с кем нам разлуку Бог послал,
Прекрасно обошлись без нас - и даже
Все к лучшему…

Вот именно: "прекрасно обошлись без нас".

И еще один образец гениальной точности:

И было сердцу ничего не надо,
Когда пила я этот жгучий зной...
"Онегина" воздушная громада,
Как облако, стояла надо мной.

14 апреля 1962

Collapse )
Сагрестани

Два "Хаммерклавира"

Я к вам пишу – чего же боле?
Что я могу еще сказать?
Теперь, я знаю, в вашей воле
Меня презреньем наказать.


Вчера и вот только что слушал 29-ю сонату Бетховена: вчера в исп. Р. Серкина, сейчас - Э. Гилельс (берлинская запись 1972 г.).
У Серкина все было бы хорошо, если бы не полностью испорченная третья часть, что, в сущности, губит всю сонату. Я никак не думал, что пианист высокого ранга может так топорно сыграть эту удивительную музыку. Аккорды левой руки (начиная с 26-го такта, первая ремарка tutte le corde) исполнены как плохой гитарный аккомпанемент к слезливому романсу. Зато с каким тактом и глубиной играет тут Гилельс!
Гилельсовское исполнение выше всех похвал. С самого начала монументальный, мягкий, круглый звук, о котором Серкин может только мечтать. Вся соната охватывается единым взором, словно великая скульптура, микеланджеловский "Давид".
Зато Серкин очень хорошо играет малоизвестную Фантазию op. 77, которая, если вдуматься и вслушаться, есть необычное, великолепное сочинение.