April 20th, 2012

Сагрестани

" В нем уже заметен гений..."

Харди рассказывает, как впервые ознакомился с рукописями Рамануджана. Тот был самоучка и, читая, Харди видел многие "ляпы", связанные с недостатками образования. Но одно было несмоненно: автор - гениален.
Так и я, читая книгу Демидовой про Ахматову, наткнулся на лермонтовские строки:

Улыбка странная застыла,

Мелькнувши по ее устам.

О многом грустном говорила

Она внимательным глазам:

В ней было хладное презренье

Души, готовой отцвести,

Последней мысли выраженье,

Земле беззвучное прости.

Напрасный отблеск жизни прежней,

Она была еще мертвей,

Еще для сердца безнадежней

Навек угаснувших очей.



Давно не перечитывал, и - сразу обожгло (хотя, казалось бы, так просто!). Это мог написать только гений.

Дочитываю Демидову. Нет, книга хорошая, ей можно быть только благодарным несмотря на досадные ошибки.
Но вот она ссылается на слова Ахматовой о поэме, что, дескать, поэму можно написать только если ты изобрел для нее свою строфу. Кажется, еще и Н. Мандельштам приводит эти же слова Ахматовой.
Но позвольте: Байрон написал гениальные поэмы, и не он изобрел октаву или спенсерову строфу. И почему это "после "Онегина" нельзя писать четырехстопным ямбом"? А "Медный всадник"? А "Демон"? Лермонтов написал онегинской строфой "Тамбовскую казначейшу". И что: разве это плохо?
Да, он придумал свою строфу - 11-строчник "Сашки" и "Сказки для детей" (которую, кстати, и не закончил).
Все-таки дело не в этом, я думаю. Можно брать готовые формы и темы; важно, как они использованы.
Да и "ахматовская" строфа не совсем ахматовская. Другое дело, что в "Поэме без героя" показано становление этой формы. Форма становится содержанием и объектной формой в объемлющей метаформе (как у Пушкина в "Домике в Коломне").
Collapse )