November 24th, 2010

Кошка

Свободный день

"В нашем городе дождь,
Он идет днем и ночью..."

Ночью меня посетил профессиональный кошмар. Мне снилось какое-то огромное сборище гостей. Во главе стола сижу я, а визави - персонаж, которого я почему-то сразу стал ассоциировать с небезысвестным ником форума "Классика" Вальтером Бутлеггером. Он, насмехаясь надо мной, стал утверждать, что я не смогу сформулировать определение равномерно сходящегося функционального ряда. И сам начинает определять, но беспомощно путается в словах. Я хохочу над ним до упаду, и все вокруг тоже начинают хохотать. Потом вдруг все исчезает, а я во сне читаю упомянутое определение, но мой язык заплетается... Заплетык языкается.
Утром, конечно, стал слушать пластинку с Диабелли-вариационен, которые божественно играет М. Юдина. Мое любимое исполнение. Она что-то чувствует в этих непостижимых вариациях такое, что ускользает даже от Рихтера. Некая загадочная материя (суть дела, die Sache у Гегеля), ускользающая от формы, формы слова в том числе.
Потом занимался веселой наукой комбинаторикой, готовясь к пятничной лекции. В понедельник позабавил студентов тем, что доказал им, что на обычной шахматной доске можно разместить восемь ладей в небоевых позициях и так, чтобы они не занимали главной диагонали, 14833 способами. Нематематиков этот результат почему-то очень удивляет.
Вечером же прослушал Шестую симфонию Шостаковича (орк. WDR, дир. Р. Баршай). Замечательно! И исполнение блестящее.
Идея симфонии состоит в инверсии смысла пушкинского стиха

И мрачным ужасом смененные забавы,

который я давно выставляю эпиграфом ко второму финалу моцартовского "Дон Жуана".

Первая часть, может быть, сильнее всего в музыке Шостаковича, передает атмосферу ночных страхов, буквально, с первых тактов, какая-то одержимость ужасом. Но и надежда изредка мерцает, серый рассвет.

В час рассвета холодно и странно...

Collapse )