December 18th, 2006

Сагрестани

Игра в игру в классики (или о прелестях живого исполнения)

Кто же станет отрицать прелесть живого восприятия музыки на концерте! Не в записи,
Дирижирование, подобно политике, редко привлекает оригинальные умы. Это поприще
Тут дверь ложи отворилась, и вошел – я узнал его лишь со второго взгляда – Моцарт,
Это поприще больше подходит для карьеры и экплуатации личности (еще одно сходство
без косицы, не в штанах до колен, не в башмаках с пряжками, а современно одетый.
пусть даже очень хорошей и технически, и исполнительски, а в натуре, живьем. Все
Он сел совсем рядом со мной, я чуть не дотронулся до него и не задержал его, чтобы он
частоты на своем месте, проникают в ваш слух (а через слух и в мозг) в чистом виде.
с политикой), чем для применения точных и стандартизированных дисциплин.
не замарался кровью, вытекшей на пол из груди Гермины. Он сел и сосредоточенно
На деле дирижер может быть менее подготовлен к своей работе, чем его оркестранты,
Это как если бы вы купили живую рыбу. Не замороженную, не – что лучше –
но это остается известным только самим оркестрантам, а в любом случае его карьера
охлажденную, - не филе, а живую как есть, из садка. Конечно, рано или поздно вам
занялся какими-то стоявшими вокруг небольшими аппаратами и приборами, он очень
придется ее умертвить. И вот как вы это сделаете? Выпустите ее сначала в ванну или, на
озабоченно орудовал какими-то винтами и рычагами, и я с восхищением смотрел на его
зависит не от них, а от светских дам (включая критиков), для которых его музыкальный
худой конец, поместите в большую кастрюлю ловкие, быстрые пальцы, которые рад был или в таз с водой, - вам придется когда- талант имеет второстепенное значение.
увидеть хотя бы разок, над фортепианными Пользующийся успехом дирижер может быть
нибудь ее достать, чтобы приготовить некое блюдо. Тогда, выловив рыбу из ванны, из
музыкантом с изъянами, но он обязательно безупречный «рыболов». И неизбежно, - он
клавишами. Задумчиво глядел я на него, вернее, не задумчиво, а мечтательно, целиком
лучше всего владеет политикой силы.
уйдя в созерцанье его прекрасных, умных рук, отогретый и немного испуганный чувством
кастрюли или из таза с водой, вы начнете ее забивать утюгом, или топором, или тяжелой
его близости. Что, собственно, он тут делал, что подкручивал и налаживал, - на это я
мясорубкой. Потечет кровь, глаза вывалятся из орбит. Рыбьи – не ваши. И кровь – рыбья.
Среди таких людей, естественно, очень велик процент зараженных болезнью самолюбо-
совсем не обращал внимания.
вания, а в солнечных лучах неразборчивого поклонения публики болезнь эта расцветает
Но может быть, придя домой, вы положите ее на большой кухонный стол. Рыба будет
пышным цветом. В результате такой дирижер легко присваивает себе право навязывать
прыгать (стол должен быть достаточно широким, чтобы она не свалилась на пол) до тех
А устанавливал он и настраивал радиоприемник, и теперь включил громкоговоритель и
пор, пока не затихнет (и сколько может это продолжаться?); или пока ее не сцапает ваша
сказал: «Это Мюнхен, передают фа мажорный Кончерто гроссо Генделя».
чисто личные, ложные и произвольные суждения о музыке и занимает положение,
кошка (если предположить, что у вас есть кошка), совершенно не соответствующее его
И правда, к моему неописуемому изумлению и вам придется гоняться за ней, чтобы истинной ценности в сфере настоящей музыки и ужасу, дьявольская жестяная воронка отнять рыбу, а не музыкального бизнеса.
вытащить ее из пасти кошки. Вскоре он становится «великим» дирижером или, выплюнула ту смесь бронхиальной мокроты. Но ведь кошка может и не вернуть вам рыбу, более того, она может изрядно вас поцарапать и жеваной резины, которую как недавно написал мне рекламный агент. Или вы окажетесь такого дирижера, - с рыбьим обглоданным скелетом в руках? «титаном пульта»,


Но вот другой сценарий: рыба издохнет еще в вашей сумке – пока вы идете домой. Тогда
Превращаясь в чуть ли не самое большое препятствие на пути настоящей музыки.
которую называют музыкой владельцы граммофонов и абоненты радио, - а за мутной

путь свободен, и, придя домой, вы сразу приступите к приготовлению праздничного блюда. слизью и хрипами, как за корой грязи старую, «Великие» дирижеры, подобно
Как обострятся все ваши чувства, великолепную картину, можно подобно «великим» было и в самом деле различить актерам, не могут играть ничего, благородный строй этой божественной музыки с каким наслаждением будете вы поедать бульон, приготовленный из зарубленной на ваших глазах курицы! кроме самих себя; не в силах Курицы, которая только что была живой, приспособить себя к которая, почуяв недоброе, произведению, бегала от ловца с отчаянным кудахтаньем, они приспосабливают произведение к а ловец далеко не сразу поймал свою добычу себе, ее царственный лад, и даже один раз упал в грязную лужу. Но вот, наконец, курица настигнута, ее холодное и глубокое себе, к своему «стилю» схвачена и обезглавлена точным ударом острого топора. Крылья еще довольно долго трепещут на туловище без головы, к подмене «слушать» на «смотреть».

Так и с живым исполнением музыки в концерте.

Но одна чрезвычайно строгая музыковедческая дама в разговоре со мной сказала: «Я
так что в исполнении наиболее важным становится жест – и для дирижера, и для публики
дыханье, ее широкое струнное полнозвучье.
лучше послушаю запись Фуртвенглера, чем пойду на концерт г-на X… Не будем называть
и для музыкальных обозревателей, которые обычно попадаются в эту ловушку и
«Боже, - воскликнул я в ужасе, - что вы делаете, Моцарт? Неужели вы не в шутку
имен. Можно тут приплести Стравинского: «Ведь каждый дирижер обязательно хочет
обрушиваете на себя и на меня эту гадость, не в шутку напускаете на нас этот мерзкий
показать себя в определенных вещах, вроде штраусовских симфонических поэм, «Моря» и т. д. – прибор, триумф нашей и вот эпохи всего несколько месяцев назад, ее последнее ознакомившись победоносное с версией оружие профессора в истребительной фон Шнелля, войне теперь против вы должны искусства? терпеть аберрации г-на доктора фон Лангзаммера».

Бодлер как-то сказал, что тот, кто не может обрести одиночество среди толпы, тому не
Неужели без этого нельзя обойтись, Моцарт?
и описывают внешность дирижера, а не то, как он заставляет звучать музыку, ошибочно
дано и одиночество населить образами своей фантазии. «Ко мне идет незримый рой
принимая дирижерский жест за музыкальный смысл.
О, как рассмеялся тут этот жуткий собеседник, каким холодным, беззвучным и в то же
гостей,//Знакомцы давние, плоды мечты моей».
время всеразрушающим смехом! С искренним удовольствием наблюдал он за моими
Если вы не способны слушать, дирижер покажет вам, что надо чувствовать.
И мы можем следом сказать: тот, кто не может насладиться хорошей записью, тому не
муками, вертел проклятые винтики, передвигал жестяную воронку. Смеясь, продолжал
дано получить и истинное удовольствие от живого исполнения.
цедить обезображенную, обездушенную и отравленную музыку, смеясь, отвечал мне:
- Не надо пафоса, соседушка! Кстати, вы обратили внимание на это ритардандо? Находка, а? Ну, так вот, впустите-ка в себя, нетерпеливый вы человек, идею этого ритардандо, - слышите басы? Они шествуют, как боги, - и пусть эта находка старика Генделя проймет и успокоит ваше беспокойное сердце! Вслушайтесь, человечишка, вслушайтесь без патетики и без насмешки, как за покровом этого смешного прибора, покровом и правда безнадежно дурацким, маячит далекий образ этой музыки богов! Прислушайтесь, тут можно кое-чему поучиться. Заметьте как этот сумасшедший рупор делает, казалось бы, глупейшую, бесполезнейшую и запретнейшую на свете вещь, как он глупо, грубо и наобум швыряет исполняемую где-то музыку, к тому же уродуя ее, в самые чуждые, самые неподходящие для нее места – и как он все-таки не может убить изначальный дух этой музыки, как демонстрирует он на ней лишь беспомощность собственной техники, лишь собственное бездуховное делячество! Прислушайтесь, человечишка, хорошенько, вам это необходимо!